Неточные совпадения
— Да не позабудьте, Иван Григорьевич, — подхватил Собакевич, — нужно будет свидетелей, хотя по два с каждой стороны. Пошлите теперь же к прокурору, он человек праздный и, верно, сидит дома, за него все
делает стряпчий Золотуха, первейший хапуга в мире. Инспектор врачебной управы, он также человек праздный и, верно, дома, если не поехал куда-нибудь играть в
карты, да еще тут много есть, кто поближе, — Трухачевский, Бегушкин, они все даром бременят землю!
— Самого-то следствия они не
делали, а всем судом заворотили на экономический двор, к старику, графскому эконому, да три дня и три ночи без просыпу — в
карты.
— Патриот! — откликнулся Бердников, подмигнув Самгину. — Патриот и социалист от неудачной жизни. Открытие
сделал — украли, жена — сбежала, в
картах — не везет.
— Ну, — сказал он, не понижая голоса, — о ней все собаки лают, курицы кудакают, даже свиньи хрюкать начали. Скучно, батя!
Делать нечего. В
карты играть — надоело, давайте
сделаем революцию, что ли? Я эту публику понимаю. Идут в революцию, как неверующие церковь посещают или участвуют в крестных ходах. Вы знаете — рассказ напечатал я, — не читали?
Здесь
делают также
карты, то есть дорожные капские экипажи, в каких и мы ехали. Я видел щегольски отделанные, не уступающие городским каретам. Вандик купил себе новый
карт, кажется, за сорок фунтов. Тот, в котором мы ехали, еле-еле держался. Он сам не раз изъявлял опасение, чтоб он не развалился где-нибудь на косогоре. Однако ж он в новом нас не повез.
Что прикажешь
делать? Козаку сесть с бабами в дурня! Дед отпираться, отпираться, наконец сел. Принесли
карты, замасленные, какими только у нас поповны гадают про женихов.
— Послушай, Райский, сколько я тут понимаю, надо тебе бросить прежде не живопись, а Софью, и не
делать романов, если хочешь писать их… Лучше пиши по утрам роман, а вечером играй в
карты: по маленькой, в коммерческую… это не раздражает…
На Сухаревке жулью в одиночку
делать нечего. А сколько сортов всякого жулья! Взять хоть «играющих»: во всяком удобном уголку садятся прямо на мостовую трое-четверо и открывают игру в три
карты — две черные, одна красная. Надо угадать красную. Или игра в ремешок: свертывается кольцом ремешок, и надо гвоздем попасть так, чтобы гвоздь остался в ремешке. Но никогда никто не угадает красной, и никогда гвоздь не остается в ремне. Ловкость рук поразительная.
В наш век все это делается просто людьми, а не аллегориями; они собираются в светлых залах, а не во «тьме ночной», без растрепанных фурий, а с пудреными лакеями; декорации и ужасы классических поэм и детских пантомим заменены простой мирной игрой — в крапленые
карты, колдовство — обыденными коммерческими проделками, в которых честный лавочник клянется, продавая какую-то смородинную ваксу с водкой, что это «порт», и притом «олд-порт***», [старый портвейн, «Три звездочки» (англ.).] зная, что ему никто не верит, но и процесса не
сделает, а если
сделает, то сам же и будет в дураках.
В предыдущие свои приезды Володя тоже занимался приготовлением для елки или бегал на двор поглядеть, как кучер и пастух
делали снеговую гору, но теперь он и Чечевицын не обратили никакого внимания на разноцветную бумагу и ни разу даже не побывали в конюшне, а сели у окна и стали о чем-то шептаться; потом они оба вместе раскрыли географический атлас и стали рассматривать какую-то
карту.
Он умел
делать фокусы с
картами, деньгами, кричал больше всех детей и почти ничем не отличался от них. Однажды дети, играя с ним в
карты, оставили его «дураком» несколько раз кряду, — он очень опечалился, обиженно надул губы и бросил игру, а потом жаловался мне, шмыгая носом...
27 сентября было посвящено осмотру реки Найны, почему-то названной на морских
картах Яходеи-Санка. Река эта длиной 20 км; истоки ее находятся в горах
Карту, о которых будет сказано ниже. Сначала Найна течет с севера на юг, потом поворачивает к юго-востоку и последние 10 км течет к морю в широтном направлении. В углу, где река
делает поворот, находится зверовая фанза. Отсюда прямо на запад идет та тропа, по которой прошел А.И. Мерзляков со своим отрядом.
Новое, грустное и безотрадное чувство сдавило ему сердце; он вдруг понял, что в эту минуту, и давно уже, всё говорит не о том, о чем надо ему говорить, и
делает всё не то, что бы надо
делать; и что вот эти
карты, которые он держит в руках, и которым он так обрадовался, ничему, ничему не помогут теперь.
— Надо что-нибудь
делать. Скучно так. В
карты я не играю и не люблю.
— Послушай, Олеся, а не могли ли тебя
карты обмануть? Зачем же я буду трефовой даме столько неприятностей
делать? Человек я тихий, скромный, а ты столько страхов про меня наговорила.
Бледная, задумчивая девушка, по какому-то странному противоречию с его плотной натурой,
сделала на него сильное впечатление. Он на вечерах уходил из-за
карт и погружался в непривычную думу, глядя на этот полувоздушный призрак, летавший перед ним. Когда на него падал ее томный взор, разумеется, случайно, он, бойкий гладиатор в салонных разговорах, смущался перед робкой девочкой, хотел ей иногда сказать что-нибудь, но не мог. Это надоело ему, и он решился действовать положительнее, чрез разных теток.
У Царевского с утра до ночи только и
делают, что дуются в
карты.
Он до света оставался в собрании, глядел, как играют в штосс, и сам принимал в игре участие, но без удовольствия и без увлечения. Однажды он увидел, как Арчаковский, занимавший отдельный столик с двумя безусыми подпрапорщиками, довольно неумело передернул, выбросив две
карты сразу в свою сторону. Ромашов хотел было вмешаться,
сделать замечание, но тотчас же остановился и равнодушно подумал: «Эх, все равно. Ничего этим не поправлю».
Затем в самой игре не произошло ничего особенного, кроме разве того, что Лябьев всех обыграл, что, впрочем, и
сделать ему было очень нетрудно, потому что Егор Егорыч кидал
карты почти механически и все взглядывал беспрестанно на Сусанну; Сверстов, как и всегда это было, плел лапти; что же касается до gnadige Frau, то она хоть и боролась довольно искусно с молодым человеком, но все-таки была им побеждена.
По окончании обеда князь все-таки не уезжал. Лябьев, не зная, наконец, что
делать с навязчивым и беспрерывно болтающим гостем, предложил ему сесть играть в
карты. Князь принял это предложение с большим удовольствием. Стол для них приготовили в кабинете, куда они и отправились, а дамы и Углаков уселись в зале, около рояля, на клавишах которого Муза Николаевна начала перебирать.
Карты обыкновенно Крапчик клал медленно, аккуратно, одна на другую, как бы о том только и помышляя, но в то же время все видел и все подмечал, что
делал его партнер, и беспощаднейшим образом пользовался малейшей оплошностью того.
— Э, зови меня, как хочешь! Твоя брань ни у кого на вороту не повиснет… Я людей не убивала, в
карты и на разные плутни не обыгрывала, а что насчет баломута ты говоришь, так это ты, душенька, не ври, ты его подкладывал Лябьеву: это еще и прежде замечали за тобой. Аркаша, я знаю, что не
делал этого, да ты-то хотел его руками жар загребать. Разве ты не играл с ним в половине, одно скажи!
— Господа!
сделайте ваше одолжение! мы в
карты играем! Держу семь в бубнах.
Даже жандармский полковник сознавал это и хотя, играя в клубе в
карты, запускал по временам глазуна в сторону какого-нибудь «политического», но
делал это почти машинально, потому только, что уж служба его такая.
Походит помещик, и посидит, и опять походит. К чему ни подойдет, все, кажется, так и говорит: «А глупый ты, господин помещик!» Видит он, бежит через комнату мышонок и крадется к
картам, которыми он гранпасьянс
делал и достаточно уже замаслил, чтоб возбудить ими мышиный аппетит.
Но мышонок был умный и понимал, что помещик без Сеньки никакого вреда ему
сделать не может. Он только хвостом вильнул в ответ на грозное восклицание помещика и чрез мгновение уже выглядывал на него из-под дивана, как будто говоря: «Погоди, глупый помещик! то ли еще будет! я не только
карты, а и халат твой съем, как ты его позамаслишь как следует!»
— Господа, хотите играть в
карты? — отнеслась Мари к двум пожилым генералам, начинавшим уж и позевывать от скуки; те, разумеется, изъявили величайшую готовность. Мари же сейчас всех их усадила: она, кажется,
делала это, чтобы иметь возможность поговорить посвободней с Вихровым, но это ей не совсем удалось, потому что в зало вошел еще новый гость, довольно высокий, белокурый, с проседью мужчина, и со звездой.
Ну, не везло, Зоечка, ну что ж ты поделаешь. Возьмешь
карту — жир, жир… Да… На суде я заключительное слово подсудимого сказал, веришь ли, не только интеллигентная публика, конвойные несознательные и те рыдали. Ну, отсидел я… Вижу, нечего мне больше
делать в провинции. Ну, а когда у человека все потеряно, ему нужно ехать в Москву. Эх, Зойка, очерствела ты в своей квартире, оторвалась от массы.
Одни из них занимаются тем, что ходят в халате по комнате и от нечего
делать посвистывают; другие проникаются желчью и делаются губернскими Мефистофелями; третьи барышничают лошадьми или передергивают в
карты; четвертые выпивают огромное количество водки; пятые переваривают на досуге свое прошедшее и с горя протестуют против настоящего…
Для вас это ли
делать, в
карты ли играть — все одно!
„Батюшка, Демьян Иваныч, так и так, помоги!“ Выслушает Демьян Иваныч, посмеется начальнически: „Вы, мол, сукины дети, приказные, и деньгу-то сколотить не умеете, всё в кабак да в
карты!“ А потом и скажет: „Ну, уж нечего
делать, ступай в Шарковскую волость подать сбирать“.
Они, сидя в халатах, чинят пистолет, клеют из картона всякие вещицы, полезные для дома, играют с пришедшим приятелем в шашки и
карты, и так проводят утро,
делая почти то же ввечеру, с присоединеньем кое-когда пунша.
Вино,
карты и женщины — эти три исторические силы падения человека —
сделали свое дело и направили молодого человека на тот путь, где один лишний шаг зачастую отделяет честного человека от преступника.
Если Владимир Игнатьевич и помогал своему счастью различными вольтами, передергиванием
карт и то есть и
делал это, благодаря своим разговорам, незаметно, но, как только Сигизмунд Владиславович подошел к столу и поставил на первую
карту, он сразу прекратил свои проделки.
Граф Петр Васильевич Вельский, напротив, был в ударе,
делал крупные ставки и выигрывал
карту за
картой, наконец сорвал банк.
Барин мой, отец его, из полячков был чиновник и никогда, прохвостик, дома не сидел, а все бегал по своим товарищам в
карты играть, а я один с этой моей воспитомкой, с девчурочкой, и страшно я стал к ней привыкать, потому что скука для меня была тут несносная, и я от нечего
делать все с ней упражнялся.
Более подходящим сравнением, пожалуй, будет картина игроков, которые чинно уселись за зеленый стол, роздали
карты, произвели ряд выкладок карточной математики,
сделали первые ходы, обозначавшие масть и намерение партнеров, — и вдруг какая-то шальная рука перемешала все
карты…
Я тотчас сообразил: вот — руку отрезали за то, что человек играл в
карты. А что
сделают со мной перед тем, как уморить меня?
Я сажусь и действую толстой иглой, — мне жалко хозяина и всегда, во всем хочется посильно помочь ему. Мне все кажется, что однажды он бросит чертить, вышивать, играть в
карты и начнет
делать что-то другое, интересное, о чем он часто думает, вдруг бросая работу и глядя на нее неподвижно удивленными глазами, как на что-то незнакомое ему; волосы его спустились на лоб и щеки, он похож на послушника в монастыре.
Он знал, что верны одни лишь прямые ходы и что их только можно повторять, а все фокусное действует только до тех пор, пока оно не разоблачено, и этот демон шептал Павлу Николаевичу, что тут ничто не может длиться долго, что весь фейерверк скоро вспыхнет и зачадит, а потому надо быстро
сделать ловкий курбет, пока еще держатся остатки старых привычек к кучности и «свежие раны» дают тень, за которою можно пред одними передернуть
карты, а другим зажать рот.
Когда я
сделал такое предложение, Дэзи превратилась в вопросительный знак, а Проктор, взяв
карты, отбросил их со вздохом и заявил...
Я стоял у стола, склонясь над
картой. Раскладывая ее, Синкрайт отвел верхний угол
карты рукой,
сделав движение вправо от меня, и, машинально взглянув по этому направлению, я увидел сбоку чернильного прибора фотографию под стеклом. Это было изображение девушки, сидевшей на чемоданах.
А старичок Яков Иванович строго раскладывал
карты и, вынимая червонную двойку, думал, что Николай Дмитриевич — легкомысленный и неисправимый человек. Одно время Масленников сильно обеспокоил своих партнеров. Каждый раз, приходя, он начинал говорить одну или две фразы о Дрейфусе.
Делая печальную физиономию, он сообщал...
Люди хотели и добивались от них своего, а
карты делали свое, как будто они имели свою волю, свои вкусы, симпатии и капризы.
— В молодости я тоже был охотник поиграть, — сказал он, — да однажды мне в Лебедяни ребро за игру переломили, так я с тех пор и дал обещание не прикасаться к этим проклятым
картам. И что такое со мною в ту пору они
сделали — так это даже рассказать словами нельзя! В больнице два месяца при смерти вылежал!
— Кругом все скучают, наскрозь! — отозвался Савва, громко чмокнув, точно от удовольствия. — Чего ни
делают против: лошадьми балуются, голубиные охоты,
карты, бои петушьи — не помогает! Тут и бабы, и вино, и за деньгами гоняются, всё — мимо сердца, не захватывает, нет!
Он достал
карту и по ней стал
делать описания каждого мыса и каждой бухты в отдельности. Когда Гроссевич дошел до реки. Ботчи, он вдруг поднял руки кверху, затем закрыл глаза и опустил голову на стол.
Преполовенские уже видели, что после второго письма Передонов твердо решил жениться на Варваре. Они и сами поверили письму. Стали говорить, что всегда были за Варвару. Ссориться с Передоновым им не было расчета: выгодно с ним играть в
карты. А Геня,
делать нечего, пусть подождет, — другого жениха придется поискать.
Сначала
сделал он это с игранными
картами, а потом распечатал и новые колоды.
Порфирий Владимирыч
делает распоряжение насчет завтрашней церемонии, и все садятся за
карты. Сдают раз, сдают другой, Арина Петровна горячится и негодует на Иудушку за то, что он ходит под Евпраксеюшку все с одной. В промежутках сдач Иудушка предается воспоминаниям о погибшем сыне.